Как показала практика, для того, что бы пришло писательское вдохновение, нужен какой-нибудь катализатор – событие, которое заставит музу искусства снизойти на грешную землю. Без этого воображение увядает и становится неспособным родить на свет никакую мало-мальски приличную идею.

Как раз с идеями у меня в последнее время были явные проблемы. Уже пару недель ни одна мысль не хотела ложиться на бумагу. Опасаясь, что если так пойдет и дальше, то через неделю-другую я окончательно впаду в творческий ступор, из которого меня просто некому будет вытолкнуть, я решил прибегнуть к испытанному средству – прогулке. Обычно для того, чтобы погулять приходилось дожидаться утра. Но в тот раз медлить было просто нельзя. В вечерней темени второй половины ноября я чувствовал себя достаточно неуютно. Обычно путь лежал через небольшой пролесок на границе двух кварталов. Там в голову и закралась мысль: «Вы, молодой человек, вено ноете, что вам мешают работать. Вы думаете, что лучше было, если бы вас оставили одного. Вы ищите сильных эмоций для вдохновения. Вам прямой путь в отшельники – в темный лес». И взгляд сразу же устремился к тому лесному массиву, который отделял городской пруд от собственно города. Расстояние от воды до домов в разных местах варьировалось, но в среднем не превышало 100-200 метров. В длину же «лес» тянулся вдоль всего побережья у города, поселка и через несколько километров упирался в городской санаторий, за которым окончательно сливался с настоящим лесом, покрывавшим все видимое пространство вплоть до городской горы на другой стороне пруда, и уходил дальше за горизонт на невообразимо большое расстояние.

Сейчас же я стоял в двадцати метрах от его границы, на площадке, где ярко светили уличные фонари, и смотрел в темные провалы между деревьями. Был девятый час вечера – время, когда в ноябре даже на центральной улице можно встретить не так уж много народа. В этой же глуши я наверно и вовсе никого не встречу…

-Или все-таки встретить?

Страх, вернее его первые дальние отголоски, услужливо подсовывали воображению самые разнообразные картины тех ужасов, что могут скрываться за границей света. Где-то внутри росла уверенность, что это путешествие я обязан совершить, если хочу немедленно прямо здесь и сейчас поймать эту чертову музу за край хитона и заставить спуститься ко мне.

(5 метров до границы света)

-Сильные эмоции, говоришь? Будут тебе сильные эмоции!

(2 метра до границы)

-Эти страхи – просто бабушкины сказки. И никто никогда не войдет в лес после темноты как раз из-за этих сказок. Некого будет бояться.

(метр)

-Я буду как тот парень из фильма, где все боялись зайти в таинственный лес, потому, что старики их пугали чудовищами. Я….

(Деревья, свет остался позади.)

… чудовищами…

От опушки вглубь тянулась по снегу протоптанная дорожка. Она бежала вниз к самому пруду.

… чудовищами…

Это было очень странное ощущение. В десяти метрах за спиной начиналась зона света – дорога, за ней дома и люди, множество людей. И даже если возникнет желание сдаться, я уже здесь, посреди этой темени, где каждый пень, каждый изогнутый ствол, каждый неровный сугроб…

… чудовищами…

И ко всему этому я должен повернуться спиной?!

- «В советской армии, чтобы бежать нужно больше храбрости, чем для того, чтобы идти вперед».

-Спасибо, Иосиф Виссарионович!

Так, медленно, шаг за шагом, я стал углубляться в лес. Две сотни метров, отделяющие меня от воды превратились в огромную дистанцию. А за каждым движением могли следить… да хоть из за того дерева.

Но вот уже сотня шагов по тропинке сделана. Пять минут – полет нормальный. Деревьев становилось все больше, просветы между ними попадались все реже. И можно было только догадываться о том, что до пруда уже гораздо ближе, чем до человеческого жилья. Человеческого… человек… Нет. Ни один нормальный человек сюда не сунется. Только такой псих как я!

Шаг – оборот влево – шаг – оборот вправо – шаг

Псих?

Шаг – оборот влево – шаг – оборот вправо

Тропинка бежала дальше. Она не спускалась к самой воде и проходила почти аккуратно по середине леса. Чувства обострились до предела. Где-то далеко выли собаки. Каждый шаг отдавался в голове неприятным скрежетом. Кровь, до предела насыщенная адреналином, заставляла мозг работать на недоступных ранее скоростях.

-Вот сейчас из за этого поворота выйдет маньяк. Нет, точно выйдет. У всех маньяков в расписании обязана стоять прогулка по темному лесу в поисках ненормальных искателей приключений.

Шаг – оборот влево – шаг – оборот вправо – шаг

Постепенно я сдвигался все дальше к лодочной станции. Решил, что это будет конечной точкой моего необычного маршрута.

-А что я ему скажу? «Здравствуйте, господин маньяк – вампир – оборотень. Рад встрече с вами». Может, если я его так удивлю, он и отпустит?..

Шаг – оборот влево – шаг – оборот вправо

Но с каждой проходящей минутой становилось яснее, что если в этом лесу и есть маньяки-упыри, то они меня либо не видят, либо уже насытили свою кровожадность. Оглядываться я стал все реже, поступь стала уверенной. Появился очень прочный образ границы, клетки. С одной стороны я, а с другой…

Чудовище! Зверь!

Нет. С другой – страх. Если держать границу, если не дать клетке открыться, то зверь будет все слабее и слабее.

А я не боюсь хомячков!

Точно. Своими рассуждениями я загнал его в самый угол, где он сжался до размеров комнатного хомяка. Совсем не страшный.

Однако, внезапно я обнаружил, что уже притопал к мысу – голому пространству, выдающемуся далеко в сторону пруда. От него вверх шла аккуратная тропинка к самому городскому стадиону. Половина пути пройдена.

-Да. Но если хочешь, можешь свернуть наверх сейчас. Тут недалеко, мимо деревьев и гаражей по открытой всем взглядам просеке. Но ты ведь уже не боишься?

Хомячок мгновенно вырос в отвратительную крысу с облезшей шкурой и желтыми выпирающими клыками. Она уставилась на меня из покосившейся клетки своими красными глазами-бусинками.

-Нет, наверх сейчас нельзя. Нужно идти дальше. Только бы найти тропу.

Но тропинка обрывалась с этой стороны мыса. Видимо на другую его сторону она переходила в ином месте, разрезанная главной просекой. В темноте же её совсем не было видно.

Но стоять на месте нельзя. Каждая секунда вслушивания во мрак, каждый взгляд на темные провалы между стволами питали крысу. Она уже выросла до размеров упитанной кошки. А дальше… О! Дальше был взгляд на открытое пространство пруда. Ровная белая поверхность льда шла до самого дальнего берега. Там тоже был лес. Он взбирался все выше по склону горы. И сама гора. О, да! Сама гора в кромешной темноте была темно лилового цвета. Где-то там на высоте она сливалась с темными тучами. И вместе они переплетались, образуя дивные багровые завихрения, так, что невозможно было определить, где кончается поверхность земли, и начинаются облака. Единая стена из тумана стояла там, где обычно находилась линия горизонта. И сама жалкая горка превратилась в «Хребты Безумия» Говарда Лавкравта – десятикилометровые каменные исполины, выше Гималаев, выше самых недоступных пиков. Стоят они уже долгие миллионы лет в непокорившейся человеку безмолвной Антарктиде.

Все это зрелище представшее, наверно, только лишь воспаленному воображению, заставило страх замолчать. Значит, нужно было идти дальше.

Тропы нигде не было, и приходилось идти по нетронутому человеческими ботинками снегу. Звуки от таких шагов были совсем другие. Вместо твердого «Шах – шах – шах» было скребущее «Шис – шис – шис». Окружавшие деревья и кусты скрыли и дивный вид и даже обычные просветы в стороне города. Путь теперь пошел по низине, над которой стоял городской стадион. Там поверхность резко уходила на высоту небольшого дома. И при таком снежном покрове я не смог бы вскарабкаться наверх, даже если бы очень захотел.

Тропа – тропа – тропа – тропа – «Бильбо, не сходите с тропы».

Шис – шис – шис

«Ни в коем случае, не сходите с тропы темнолесье!»

Шис – шис – шис

Кусты и деревья попадались все гуще. Их приходилось огибать. Нет, их очень хотелось огибать. И чертовски не хотелось к ним приближаться».

- А кто там у Толкиена водился в темном лесу?

-Ты знаешь ответ.

-Кто?!

-Пауки. Плотоядные гигантские пауки.

Долгожданная тропа, даже будь она найдена, не принесла бы теперь успокоения. Очевидно, где-то я заплутал. Где-то в реальном лесу, где-то внутри воображаемого страха. Клетка сломалась.

Шаг – оборот влево – шаг – оборот вправо – шаг

Шис – шис – шис

Вернуть спокойствие помогла только одна мысль: «Вот ведь далась тебе проклятая тропа. Ты уже половину города обошел. Нет тут никого и ничего кроме опостылевших кустарников».

Шис – шис – шис – Шах – шах – шах

-Я думал, такое только в плохо написанных книгах бывает.

Когда я подошел к лодочной станции, страх окончательно ушел.

-Ну вот, дружок, ты и добрался до цели. Чувствуешь себя обманутым?

А обманутым я себя чувствовал. Крыса снова превратилась в маленького хомячка и не смела и пикнуть. Выброс адреналина не принес мне ни одной «расширяющей сознание» мысли. А заданная цель уже вон, в сотне метров.

-А если усложнить задачу? Идём дальше по лесу до поселка. Там просто идеальная площадка для триллера. Вдруг кто-нибудь как выскачет, как выпрыгнет и…

- И что?

Теперь уже самому приходилось расшевеливать хомячка. И хотя я уже прошел и саму станцию, и дорогу к городу, хотя уже снова успел углубиться в лес, никакого страха я не испытывал. Более того, я стал чувствовать себя уже чуть ли не хозяином леса. И если бы где-нибудь показался человек, я встал бы перед реальным соблазном броситься к нему с дикими воплями, напугать и заставить улепетывать от воображаемого маньяка – оборотня. Явный непорядок.

Но тут тропа снова свернула к пруду, и вновь я увидел свои «Хребты Безумия». Все так же сплошной бордовой стеной простирались они, на сколько хватало взгляда. А в вышине на небе уже горели самые яркие звезды. И я понял, что та самая главная сознанорасширяющая мысль уже стоит у моего порога и готова постучаться в дверь. Тут же непреодолимой директивой в мозгу вспыхнуло: «Проверить!» Я поспешил к маленькой заводи, что отделяла городской пляж от «дикого» поселкового побережья.

- Ну что, господин «Хозяин леса», а дальше слабо?!

Сейчас заводь покрывал тонкий лед. Повсюду в этом намечающемся болоте цеплялись за жизнь хлипкие маленькие деревца.

Я медленно зашагал по припорошенному снегом льду, не представляя, что я буду делать, даже если преодолею его. Поверхность дальше шла резко вверх, и я не имел ни малейшего представления, как я доберусь…

КРААААК!

Рука вовремя вцепилась в ствол ближайшего дерева, хотя подошва ботинка наверняка успела побывать в ледяной воде. Обратный путь до тропы я проделал, краснея от стыда и постоянно чертыхаясь.

-А завтра что? – Подвал? Канализация? Герой, блин.

Истина, такая простая, что аж страшно представить, все-таки открылась мне в полной мере. Самые страшные вещи, которые могут напугать, гнездятся в собственной же голове. И реальная опасность за последние пол часа была одна – подхватить сейчас ангину. А вокруг был простой безлюдный лес. И да простят меня кумиры вроде Кинга и Лавкравта, но в месте, где нет людей, бояться стоит исключительно одного – самого себя.

С этой счастливой мыслью я наконец-то пошел домой. Не думаю, что в следующий раз я смогу войти в ночной лес без страха. Но отогнать его точно будет значительно легче.

Тянет на расширение сознания?

В любом случае, попробуйте сами.

Эта заметка появилась на свет столь быстро, благодаря одному событию. Знаете, иногда случаются такие вещи, которые сразу ставят точку в предложении, содержание которого можно было обдумывать годами.

Человек, каким бы он ни был, всегда вырастает из ребенка. Да-да. В банальной, набившей оскомину  фразе: «Все мы родом из детства» заключен гораздо больший смысл, чем подразумевают те, кто обычно произносит её с эдаким ностальгическим умилением. Все те таинства этикета и норм поведения, на которых воздвигнуто современное человеческое общество, не имеют ни малейшего значения для простого маленького ребенка. Ему ещё не известны простые правила, вроде: «не груби старшим» или «женщинам нужно уступать». А между тем, именно они, такие простые на первый взгляд, не позволяют нам скатиться к дикости. Представляете, чтобы случилось, если бы однажды все люди отказались их соблюдать? Поэтому так важно – уже с раннего детства прививать ребенку нормы морали и этики.

Задумался я над этим тогда, когда один мой близкий знакомый в Екатеринбурге рассказал о своих ближайших планах жениться на любимой девушке и завести детей. И хотя им обоим не было ещё и 20 лет, и тон его был веселым и шутливым, я знал, что этот упрямец именно так и поступит. Собственно ему, и всем молодым влюбленным парам и посвящается эта статья, и обещанная абзацем ранее история, произошедшая, как мне теперь кажется, очень вовремя.

Этот потрясающий случай произошел со мной здесь в одном городе, куда я вернулся отдохнуть во время одного из непредвиденных перерывов в учебе. Впервые с начала осеннего семестра. По возвращении в город я всегда стараюсь соблюдать один маленький, давно придуманный ритуал. Час-полтора я обязательно трачу на то, что бы просто погулять в одиночестве. В этот раз я как раз проходил мимо одного из детских садов и остановился, чтобы понаблюдать за играющими на улице ребятишками. Сделал я это, подчиняясь той особенной ностальгии, которая возникает лишь у очень молодых людей, когда они видят детей. Ведь они сами ещё очень хорошо помнят время, когда каждый день не похож на предыдущий, и наполнен множеством самых удивительных событий. Так, что казалось, будто он тянется целый год.

Именно в таком настроении, с печальной улыбкой на лице, я подошел к металлической ограде, отделяющей территорию садика от злого внешнего мира. Она была настолько высокой, что даже мне, для того, чтобы увидеть ребятню, пришлось встать на цыпочки. Что, учитывая ситуацию, вызвало ещё одну улыбку. Детишки весело носились по площадке, ото всюду слышался радостный писк. На вид им было что-то около 5-6 лет. За всем этим хаосом следила молодая нянечка.

-Дети. Давайте будем играть в ляпки. Я буду ляпой, а вы будете от меня убегать. – предложила она.

Понятливая мелочь сразу бросилась врассыпную, смешно переставляя маленькие, упакованные в синтепон, ножки. Одна из девочек, спеша удрать подальше, подбежала к самому забору, и только тут, подняв глаза, увидела меня.

-Ой! А ты кто?

Тут же, как из под земли вынырнули ещё 3-4 детеныша:

-А ты кто? Кто ты? Эй, ты! Ты оглох что ли?! А ты кто? Кто? Ты! Ты, что ли пьяный?! (Камера, стоп! Ключевое слово произнесено).

-Смотрите! Здесь пьяный! – по ту сторону решетки собралось уже с десяток карапузов. Особенно выделялась одна крикливая девочка в фиолетовой курточке:

-Пьяный, что ли?! Что молчишь?! Пьяный дядька! Ты пиво пьешь! Ты водку пьешь! Сейчас мы тебя! Пиво! Пьяный!

Сквозь решетку стали просовывать прутья, пытаясь дотянуться до куртки. Какой-то мальчуган просунул руку в дыру и стал старательно размазывать по моей штанине желтоватый снег. Девочка заводила, между тем, не унималась:

-я стекло нашла! Режем его! Порежем его! Пьяный дядька! Ты зачем пришел?! Пьяный дядька! Ты зачем пришел?! – вторила толпа милых детишек, которые уже почти все побросали свои дела и сгрудились возле забора, напирая с такой силой, что у меня всё-таки мелькнула трусливая предательская мысль о бегстве.

-Ты за чем пришел?! Уходи! Пьяный дядька! Пиво! Водка! Стеклом его! Палкой его! Уходи! Пиво!

Нет. От такой публики уходить было ни в коем случае нельзя. Я что-то говорил, они орали в ответ. Девочка – таки дотянулась до моей ноги осколком пивной бутылки, но уронила его. И теперь требовала, чтобы «тупой дядька» поднял его. В дыры в заборе тянулись десятки детских ручек. И если бы это не было так страшно на самом деле, то могло быть жутко смешно в каком-нибудь комедийном фильме ужасов. Тут наконец-то подошла нянечка….

Разбежавшись, я перепрыгнул через ограду, схватил ближайшего сорванца. И пока остальные, бросившиеся наутек, ещё не успели далеко убежать, тут же выпорол его ремнем, другим в назидание..

-Нет!

Подозвав нянечку, я описал ей ситуацию и высказал всё, что думаю по поводу подобного воспитания детей. А потом, прочитав им лекцию о правилах хорошего тона, мы вместе увели раскаявшихся озорников в спальни.

-НЕТ!!!

Когда она подошла, я смог выдавить только: «У вас очень милые детишки».

Посмотрев на притихнувших чертенят, а потом, переведя взгляд на меня, она улыбнулась и ответила: «Да мы и сам не хуже». (Камера, Стоп! Бинго!)

Она, меж тем, продолжила, обращаясь уже к детям: «Ребята, а вы разве не помните, что разговаривать с незнакомыми дядями опасно. Мало ли, что они могут с вами сделать. Пойдемте лучше играть». С этими словами она развернулась и пошла к ближайшей карусели. А, мгновенно позабывшая про меня, орава с веселым гамом бросилась вслед за

ней. На лице маленькой девочки сияла ангельская улыбка. Ещё бы, ведь она первой успела на карусель.

Я не психолог, и поэтому не могу с уверенностью говорить о том, что твориться в у маленьких человечков, которые уже умеют говорить, но ещё ничего знают о том, что в жизни есть только добрые мама и папа. И что нельзя прожить её только получая, но ничего не отдавая взамен. Успешный предприниматель когда-то был писающим в штаны отчаянным сорванцом, ежедневно мучавшим кошек. А известная модель могла в семь лет устраивать родителям  истерики из-за не купленного платья, отказываясь понимать то, что на такую покупку у них просто нет денег. И хотя молодежь обычно считает, что после наступления 18 (20/30/40) лет человек автоматически становиться взрослым, это не так. И в каждом из нас сидит маленький капризный ребенок, тот кем мы были в возрасте от 3 до 13 лет (+/-), и который в течение всего этого долгого срока жил за счет только одного слова: «Дай». 12 лет – это время, за которое любая привычка способна крепко укорениться в человеческом сознании. Я встречал 40-50-летних взрослых мужчин, капризничающих  как маленькие дети, и являющихся обузой для своих семей.

А в день, когда произошла эта странная история, я смотрел на кучу палок, железок и осколков, лежащих передо мной на снегу, и отчаянно пытался найти ответ на вопрос, который ещё пол часа назад казался мне простым и очевидным, и который я сейчас задам вам:

Молодежь. А вы всё ещё хотите завести собственных «маленьких ангелочков»?

В последние дни у меня часто возникает ощущение, будто я живу в каком-то другом измерении, нежели большинство людей. Я открываю для себя кино и музыку двадцатилетней давности, читаю книги, написанные ещё в первой половине прошлого века, а если мне и попадаются относительно современные композиции или романы, то они, как правило, неизвестны большинству моих знакомых. Всё это вместе создает мираж, как будто я живу не в 2009 году от рождества христова, а в лучшем случае – в 1999, когда не было ещё этого массового психоза «а жизнь-то налаживается» начала 2000-ых, не было ни целой россыпи ночных клубов и суши-баров, ни небоскребов-новостроек. Когда человек, резко вырванный из прошлого, но так и не получивший надежду на будущее, остался один на один со своими потерями, страхами и несбывшимися мечтами.

А сам я, не смотря на обилие современных технических новшеств под рукой, не ощущаю течения времени, погружаясь все глубже в 90-ые или уже дальше – в 80-ые годы, где под музыку Наутилуса и Аквариума, абсолютно обособлено от внешнего мира, дни за днями проходят за чтением всё более старых книг. И вокруг нет никого, кто подошел бы к тебе и сказал: «проснись, на дворе XXI век».

В один из таких вечеров я провёл в поисках подходящей идеи для нового эссе. И уже почти остановил свой выбор на рассказе о природе человеческого страха. Однако успешному началу работы мешало одно обстоятельство: подобное эссе, будь оно написано, представляло бы собой чистейший плагиат. Поскольку большинство идей о роли «ужасного» в жизни человека я выискал в процессе чтения одной из книг Стивена Кинга. В ней мэтр жанра ужасов подробно рассказывал об этом предмете, которому он посвятил большую часть своей жизни. И я понял, что своим неумелым пересказом лишь загублю этот благодатный материал.

И всё же я смог вынести для себя, по крайней мере, одну ценную мысль, являющуюся только моим открытием. Не только Кинг занимался исследованием жанра ужасов. За пол века до него это же занимало Говарда Лавкрафта. А он, в свою очередь, даёт ссылку на греков Апулея и Плиния Младшего, живших в ранней античности. За века и тысячелетия существования литературного искусства было сказано уже так много, что само понятие «плагиат» стоит упоминать весьма осторожно. Люди бесконечно повторяют друг-друга. И те, кому не удается делать это достаточно изящно, обречены прослыть плагиаторами. А те, кто сможет сложить давно известную мозаику слов в какой-то новый рисунок, становятся знаменитыми.

Однако, не это, в общем-то, простое, оправдание желанию повторить идеи признанного автора, стало для меня главным открытием того дня. Ведь все эти люди, так же, как и я, обращались к прошлому, черпая из него вдохновение и, составляя, таким образом, единую цепь, тянущуюся из века в век от пещерных времен до сегодняшнего дня. Большинство же из ныне живущих читателей, зрителей или слушателей способны воспринять лишь творчество своих современников. Интеллигенция сможет рассмотреть два, три или четыре звена. Единицы, задавшиеся целью проследить развитие той или иной цепочки, способны заглянуть вглубь прошлого на несколько столетий.

И хотя, среди этих людей есть множество тех, кто способен ощутить течение времени, идущего вспять, мало кто из них смог бы объяснить даже самому себе, в чем же заключается для него прелесть этого процесса. Большинство, вероятно, на подобный вопрос ответит что-нибудь в духе: «что бы отвлечься». И действительно, когда безобразная рутина настоящего тянется день ото дня, лишая человека надежды на то, что его работа, учеба, сама жизнь, наконец, не имеет никакого смысла, очень соблазнительно найти утешение в вечности. Только искусство позволяет прикоснуться к ней, и увидеть то, что способно пережить своих создателей, а так же их друзей, злопыхателей и просто современников, на бесконечно долгое время.

И ощущение собственной ничтожности по сравнению с этой огромной массой способно настолько напугать человека, что он, с нигилистским воплем: «Всё обман!» проклянет её за это. Но лишь для того, чтобы снова остаться наедине с безрадостным бытом. Другой, так же ошибочно, будет продолжать просто брать у вечности всё новые дары, воспринимая их, как «просто музыка/фильмы/книги», ничего не отдавая взамен. Но мысли и идеи, заключенные в них, скоро просто перестанут укладываться у хозяина в голове, причиняя ему большие страдания оттого, что сам он не способен воплотить их в какой-то материальной форме. Единственный достойный выход – самому стать звеном этой бесконечной цепи, не только получая что-то от окружающего мира, но и даря ему взамен плоды собственных мыслей и действий. Только тогда экскурсии в прошлое, которое навсегда останется лишь прошлым обретают подлинный смысл, потому, что служат фундаментом для строительства чего-то нового – будущего.

Тяжело приходится тем, кого в обществе принято называть «творческой личностью». Я предпочитаю термин «тихий псих». Способность создавать что-то новое всегда соседствует с тем или иным расстройством. И хорошо, если это банальный невроз. Вот сейчас я сижу за компьютером, и каждые десять минут срываюсь курить, чтобы успокоиться.

Я – начинающий фотограф. Не Бог весть что, что. Но со своей старой «Leica» снял уже четыре полноценных фотосета. Полноценных…. Для безработного студента, который взял фотоаппарат в руки несколько месяцев назад. Первый, судя по комментариям, получился очень недурно, но второй был просто проигнорирован. Следующие два балансировали где-то посередине. И не было никакой возможности до конца понять и разобраться, в чем же состояли ошибки. Те отзывы, что я получал, выкладывая свои работы на пресловутых «одноклассниках» варьировались от холодно-пренебрежительного «неплохо» до тупого восторженного «Ты АфИгЕнНыЙ фАтОгРаФ!!!!111». Я не мог понять, что же нужно дать зрителю, чтобы удовлетворить его наверняка. И где-то в глубинах сознания уже начинал зарождаться и крепнуть страшный безжалостный приговор: «Посредственность!» И кто знает, может быть, фотограф во мне, умер бы, так по-настоящему и не родившись, но появилась «Госпожа Икс».

В тот день я сдавал «в печать» очередной фотосет. Я нервничал, и уже чувствовал, что он будет встречен так же прохладно, как и остальные. Самое обидное, что в голове витал целый сонм идей. Они всё время были где-то рядом, но ни одна попытка хоть как-то их упорядочить не приводила к успеху. И, скорее всего это продолжалось бы и дальше, истощая мой бедный разум, если бы всё в тех же «одноклассниках» в графе «сообщения» внезапно не появилась единичка. Мысленно готовясь увидеть очередной спам, я, однако, открыл письмо, оказавшееся очень интересного содержания:

«Здравствуйте, О. Я знаю кое-что о ваших проблемах. Я видела ваши работы, и они мне понравились. Я хочу, чтобы вы сфотографировали меня. И буду ждать вас сегодня в шесть вечера у входа в городской парк. За эту работу вы получите достойную награду. И если вы согласны, то постарайтесь не опоздать».

Такое со мной происходило впервые. Не хочу сказать, что я сразу же поверил такому странному посланию. В наш век даже детей учат в первую очередь не верить тому, что приходит из Интернета. А это письмо, к тому же, как будто специально было написано в стиле дешевых шпионских романов. Однако эта женщина обещала награду. И даже если это какой-то трюк, пришелся он на очень «удачное время». Подходила пора платить за квартиру, а стипендии и скромной зарплаты консультанта хватало едва-едва. И если бы я упустил этот, пусть даже призрачный, шанс подзаработать, то к наступающей зиме я, скорее всего, не смог бы позволить себе и этого скромного жилища. Ведь все надежды на заработок фотографией оставались пока что пустыми мечтами….

Без пяти минут шесть я был возле массивных старых парковых ворот. Женский силуэт я увидел ещё с остановки. Меня уже ждали, опровергая расхожее мнение об отсутствии у женщин чувства пунктуальности. Вблизи моя потенциальная модель оказалась весьма необычной особой: невысокого роста, в закрытом черном платье с зауженной талией, ниспадающего до самой земли. На голове у неё было что-то вроде чепца с которого опускалась черная же вуаль, которая не оставляла ни одной возможности рассмотреть лицо. Этот образ подошел бы благородной английской аристократке викторианской эпохи. Но стоило отвести взгляд и вспомнить, какое сейчас на самом деле столетие, все его очарование рассыпается, и весь этот наряд начинает казаться нелепым. Версия о плохом шпионском романе становилась все более правдоподобной. И, к тому же, начинала отдавать явной шизофренией.

Однако, когда расстояние между нами сократилась до нескольких метров. Незнакомка первая обратилась ко мне, предвосхищая все возможные реплики:

-Здравствуйте, О. Я рада, что вы пришли. Фотоаппарат с вами?

Я молча достал из кармана плаща свою «лейку». Хоть голос у неё, вопреки ожиданию, оказался вполне обычным. Немного надменным, но и только.

-Прекрасно – продолжила она – Я знаю о ваших затруднениях. А мне, так уж случилось, как раз нужны услуги профессионального фотографа. Вы готовы мне помочь?

-Да. Но сперва я хотел бы знать, кто вы, откуда знаете меня, и в чем конкретно будет заключаться моя работа?

-Разумные вопросы. Думаю то, что ваша слава бежит впереди вас, потешит ваше самолюбие. Вы молодой начинающий художник – то, что мне нужно. А звать меня можете просто – «Икс».

Это не дань конспирации. Просто мне так привычней и удобнее. – Добавила она уже более веселым тоном. – Двадцать фотографий здесь в парке. И вы получите награду. По рукам?

-А какого рода будет награда?

-Не денежная. Физиологическая.

-Послушайте, я не….

-Это не то,  о чем вы могли подумать! – В её тоне вновь зазвучали холодные нотки. – В ходе дела вы сами всё поймете. К тому же, вы всё равно ничем не рискуете. Ведь фотоаппарат всегда при вас. И всё, что вы можете потерять – это лишь немного вашего времени. Вам жалко своего времени для удовлетворения девичьего каприза?

Подумав, и решив посмотреть, чем же всё это кончится, я ответил: Нет, не жалко.

-Вот и отлично. – Подытожила она, и пошла в парк. – Вы идёте?

Конечно, я последовал за этой «госпожой Икс». (А как ещё прикажете её называть?)

Мы проследовали в самое сердце парка – к небольшому искусственному пруду, окруженному со всех сторон деревьями. Зимой он обычно промерзал насквозь и использовался городской детворой в качестве катка. На его берегу, почти нависая над водой, стояла красивая белая беседка, куда она и повела меня.

-Вот здесь, О. Нужно сделать 20 фотографий. Ракурс и положение я выберу сама. Тебе нужно будет только нажимать на кнопку. Ты готов?

Я молча кивнул. Её командирские замашки нравились мне всё меньше. Первоначальное любопытство сменилось раздражением. И, тем не менее, я приступил к работе. Икс действительно сама определила и расстояние между нами и фокус съемки, а так же то положение, в котором она будет сниматься. Это всё то, что обыкновенно вменяется в обязанность фотографу, то есть – мне. Странная это была съемка. Она не гналась за эстетичностью образа или грациозностью позы, чего желает большинство профессиональных моделей. Просто меняла положение тела в кадре, как будто специально хотела показать все его возможности: Вот она просто стоит, вот облокотилась на колонну, вот сидит на перилах, и даже лежит на грязном дощатом полу. И всё это не снимая своей дурацкой черной вуали.

И что странно – в процессе съемок меня захватило какое-то необычное вдохновение. Все её движения и замирания в нелепых позах казались диким и необъяснимым языческим танцем или обрядом. И ощущая своё участи в этом обряде, моё сознание наполнялось странной силой, вызывая, почти экстатические непередаваемые ощущения. Уже с шестой фотографии ей почти не требовалось больше указывать мне, где и под каким углом снимать. Я делал это, подчиняясь внезапно проснувшемуся наитию. Смотря на меня в перерывах между вспышками, Икс удовлетворенно кивала.

Двадцать кадров мы отсняли за каких-то полчаса. После последнего щелчка она спрыгнула с белых ступеней и подошла ко мне.

- Ну что, вы ведь чувствуете это?

-Да – только и мог ответить я, дыша тяжело, как после долгого бега. На лбу выступил пот, взгляд, должно быть, был полностью ошалевшим. Она же выглядела свежей и опрятной. Даже осенняя слякоть с пола как будто не пристала к её платью.

-Ну, тогда, вопрос с оплатой будем считать закрытым. Фотографии эти можете оставить себе. А копии вышлите мне по адресу ………... Теперь я пойду. А вы, пожалуйста, посидите здесь ещё несколько минут. Вы сильно устали, и организму нужно время, чтобы прийти в себя. К тому же, я бы не хотела, чтобы вы меня провожали. Мы же шпионы. Долго ещё я просидел на берегу пруда, пытаясь понять, кем была это госпожа Икс, и что же здесь всё-таки происходило на самом деле. Осенью темнеть начинает всё раньше, а фонари включают ещё по старому расписанию. Поэтому большую часть пути обратно я проделал в темноте.

А, зайдя в дом, я первым делом включил компьютер, чтобы ещё раз просмотреть получившиеся кадры. На фотографиях был запечатлен осенний парк во всем свом великолепии: пруд, беседки и…. больше ничего. Я не верил своим глазам. Спешно просмотрел остальные снимки, но на всех была видна только пострадавшая от времени и погоды белая беседка. Я проверил Интернет, но оказалось, что за последние несколько дней никто не писал мне ни строчки. А бешено вертевшийся в памяти адрес оказался лишь бессвязным набором символов. Не было никогда такого адреса, и быть не могло….

Госпожа Икс появилась в моей жизни, и решила занять там своё место. Произошло это в очень странный и сложный период. Я сам не могу себе этого до конца объяснить, но иногда отчетливо ощущаю где-то там, глубоко внутри себя её присутствие. Хотя сейчас я уже далеко не уверен, что действительно видел её тем осенним вечером.

P.S.: Снимаю я с тех пор хорошо. Говорят, у меня открылся талант.

Моё имя – Владимир Галиченко. Этот дневник – последнее, что не даёт мне отчаяться. И только пока я пишу эти строки, я точно знаю, что все последние страшные события – это не плод моего, несомненно, больного разума, и что ещё совсем недавно у меня была другая нормальная жизнь. Чувствуя признаки подкрадывающегося безумия, находясь в полном одиночестве, я должен быть уверен, что всё это происходило на самом деле.

Я работал в первой Городской библиотеке в периодическом отделе. В самое первое утро, когда всё началось, я, как обычно отправился на работу. Помню, как приятно удивился отсутствию привычной давки в трамвае. И хотя несколько сослуживцев опаздывали на работу, первая половина дня прошла как обычно. И только после обеда по нескольким новостным каналам прошло сообщение о странном массовом происшествии, приведшее к сбою привычного распорядка, когда множество людей по всей стране просто проспали начало нового дня. Тогда мы не придали этому значения. Но уже вечером в федеральных новостях объявили, что все эти люди до сих пор продолжали лежать в своих постелях, так и не проснувшись, и что подобные случаи замечены по всему миру. Растерянная диктор сообщила, что Всемирная организация здравоохранения объявила об экстренном созыве международного консилиума. Эта ночь в обстановке полной неопределенности была последней, когда я смог заснуть без страха.

Следующим субботним утром выяснилось, что ещё больше людей не смотря ни на что, так и не удалось разбудить. Поднялась паника. Началось то, что в случае если человеческая цивилизация уцелеет, назовут «безумной неделей». Городской транспорт встал. На всех производствах, где использовался человеческий труд, начались перебои. Активизировалась преступность. Некоторые опустевшие магазины были разграблены первыми, стихийно образовавшимися бандами мародеров. Пораженная случившимся, изрядно поредевшая милиция не могла нейтрализовать их всех. В больших же супермаркетах, которые ещё работали, народ начал массово скупать кофе и энергетики. Город наполнился криками и визгом авто-сигнализаций. И подобное творилось везде. К вечеру президент объявил о введении по всей стране чрезвычайного положения.

На третий день бывшее у всех на слуху слово «эпидемия» впервые было озвучено официально. Международный медицинский консилиум не смог установить ни её причин, ни способов борьбы с ней. Известно было лишь то, что с каждым днем всё больше людей засыпает на неопределенный срок, и все попытки вернуть их в реальность окончились ничем. В отдельных случаях вмешательство даже приводило к гибели уснувшего. Правозащитники подняли вой, но это оказалось лишь каплей в море. Мир действительно сошел с ума. Президент Ирана вещал с трибуны ООН о виновности в случившимся американских военных ученых. МИД Китая заявил о разрыве всех дипломатических отношений, высылки из страны всех иностранных граждан и введении внешнего карантина. Официальный Ватикан призвал всех католиков придти к Церкви в преддверии Страшного Суда. Религиозная истерия накрыла планету. И я благодарил Бога за привычку держать дома большой запас продуктов, поскольку уже боялся выйти на улицу.

Тем временем выяснилось, что первые уснувшие начали умирать, не имея возможности получать воду и пищу кроме как внутривенно. Погибали в основном самые ослабевшие. В первую очередь - старики и дети. Передавалось о десятках тысяч умерших по всей стране. Оставшиеся же не спящие впали в какой-то массовый психоз, боясь, что каждый день теперь может стать их последним днем, им стало безразлично всё, кроме собственного выживания. В наступившей панике участились погромы. Президент ответил вводом в города оставшихся боеспособных и укомплектованных армейских частей. Возможно, если бы не это общемировое помешательство, всё сложилось бы по-другому.

В ночь на 29 апреля началась третья мировая война. Иран атаковал Израиль всей наличной стратегической авиацией и обычными ракетами, которые разбомбили уже обезлюдившие от эпидемии, почти пустые города. В ответ Израиль, впервые в новейшей истории, осуществил запуск ранее скрываемых ядерных ракет по городам противника. За считанные часы оба государства оказались полностью уничтоженными. США всполошилась тем, что уснувший накануне за столом антикризисного совещания, президент так и не проснулся, как и вице-президент, уснувший днем ранее. Группа Сенаторов-республиканцев заявила, что для предотвращения анархии, в стране до проведения новых выборов власть переходит к Сенату. И первым же своим действием новая американская администрация объявила о необходимости полной оккупации уже агонизирующего в радиоактивном пламени Ближнего Востока. Последний выпуск новостей сообщал о сокращении населения всех мировых столиц и крупных городов, по меньшей мере, на три четверти и об участившихся стычках на границе Индии и Пакистана.

С тех пор, как замолчал телевизор, прошло десять дней. Всё это время я провел в своей квартире. Наблюдая за городом через окно, я уже очень скоро перестал замечать что-либо. Мне, привыкшему к звукам большого города, наступившая на улицах тишина казалась чем-то абсолютно нереальным. Запас продуктов подошел к концу, и мне пришлось выбраться из дома. Вокруг не было ни одной живой души. Машины всё так же стояли, дожидаясь хозяев, начинали зеленеть деревья и кусты, но людей не было. Глядя на огромные темные коробки домов, где в сотнях квартир на кроватях мертвым сном спали тысячи людей, я почувствовал, что нахожусь посреди огромного некрополя. Гипнос обернулся Танатосом. И вокруг меня Танатум – город Смерти.

В тех магазинах, что не успели разграбить толпа, можно было найти кое-какие продукты. Электричество не работало, и большая их часть оказалась безвозвратно потерянной. Но ведь оставались ещё копчености и консервы. Начавшиеся весенние дожди погасили почти все пожары, разгоревшиеся было в разных частях города из-за действий мародеров. Так, что мой дом теперь в относительной безопасности. Правда электропитание нарушено, и водопровод не работает. Это вызывает определенные неудобства, но жить можно…. Пока. Но что будет, когда закончатся продукты? А если снова ударят холода? Всё прошедшее время я старался не спать. Оставшиеся запасы кофе уничтожались с потрясающей скоростью. Но, видя всё это…. Неужели я остался совсем один?!

Прогулки по опустевшему городу стали моим любимым и единственным развлечением. Я заглянул в свою библиотеку, в мэрии посидел в черном кожаном кресле городского Главы, а на пожарной станции – за рулем настоящей пожарной машины. Побывал везде, где хотел оказаться. Даже на высочайшей точке города – смотровой площадке пятисотметрового «Атланта». Но надо ли говорить, что ни в одном из этих мест я не встретил ни одного человека. Они все там – в домах. За надежными дверьми и замками, каждый как в личной усыпальнице. Я должен был это увидеть. Специально разбил окно на первом этаже ближайшего здания, чтобы залезть и своими глазами убедиться, что это так….

Пишу, сидя за столом в чужой кухне. Думаю, для нормальной человеческой психики, увиденная мною картина, была бы тяжелым испытанием. Здесь жила большая семья. Судя по всему, уснули все вместе в первый же день. Муж, жена, и, скорее всего – чьи-то родители. Только ребенка не хватало для полного комплекта. Смотрел на эти каменные маски, в которые превратились их лица после смерти, и не чувствовал ровным счетом ничего. Так же, как если бы они все ещё были живы, и я смотрел бы в улыбающиеся живые глаза. Так же, как всегда…

Однажды, во время очередного путешествия, в одном из супермаркетов я наткнулся на ещё одного не спящего. Это был парень лет тринадцати. За всё это время он здесь одичал, и сначала испугался меня. Но детское любопытство всё же взяло верх над недоверием. И так я узнал его историю. Его звали Коля. Когда начался весь этот кошмар, он вместе с родителями был на даче. А после того, как они уснули, взял отцовскую машину и поехал в город – за помощью. Но какая уж тут помощь. После запустения, он так и остался жить в супермаркете, пока я не нашел его и не забрал к себе. Не знаю, что мною двигало, но должно бы в нашей встрече есть какой-то высший смысл. Ведь мы с ним – может быть последние люди в этом городе, а возможно и….

Сказал ему, что может звать меня «дядей Вовой». Глупо конечно, но не удержался – взяли из винного отдела две бутылки коньяка и устроили в моем маленьком, редко принимаемом гостей, жилище небольшой праздник. Всё же повод был достойный. У меня появился свой Пятница.

На следующее утро оказалось, что мой новый товарищ так и не открыл глаза.… В полной прострации, я оставил его в своей квартире, а сам отправился в город. С собой взял только этот дневник. Ничего из припасов или вещей. А зачем? Зачем был этот мальчишка, который всё равно уснул бы, если бы я его не нашел? Зачем миллионы и миллиарды внезапно уснувших людей? Зачем ядерная война, которая добила оставшихся? Зачем Я, для которого всё равно ничего не изменилось?!

Церковники говорят, что наш мир был создан Богом за шесть дней. Судя по новостным сводкам, уничтожен он был примерно за такой же промежуток времени. А, учитывая обстоятельства, сомневаться в участии во всем этом какой-то высшей силы, не приходится. Тогда, получается, у Господа есть определенное чувство юмора. Чада его, как жили, будто бы во сне, так во сне и умерли. Почему же тогда спасся я, а не тысяча праведников? Мучаю себя этим вопросом уже третью неделю, с тех самых пор, как с удивлением осознал, что, похоже, в отличие от всего остального человечества, я всё ещё способен ежедневно вставать с кровати. Хотя, может быть и наоборот – спаслись как раз те, кто уснул и во сне вознесся на небеса, а я, и те, кто гипотетически ещё мог остаться в живых, вынуждены будут жить на руинах прежнего  мира, ставшего похожим на первый круг Дантова Ада. Есть только один способ выяснить наверняка.

Перечитал дневник. Как странно: я боялся безумия. Безумия нет, если не кому считать тебя безумным. Единственное, что осталось – равнодушие. Старательно культивируемое в течение всей сознательной жизни, оно будто специально предназначалось для этого дня. И сегодня оно мне поможет. Я нашел выход. Раз уж Создатель не счел нужным позаботиться обо мне, придется это делать самому. Сон – это смерть, жизнь - бодрствование. Как это нелепо, что снова придется последовать за большинством, которому даже права выбора никто не дал. Но если «там, наверху, кто-то задумал меня обмануть», это уже не имеет никакого значения. Нельзя перехитрить Всевышнего. Но если эта мысль пришла мне в голову, значит, он предусмотрел такую возможность и даёт мне шанс. Я пишу эти строки, сидя на холодной крыше «Атланта». Отсюда виден весь город. Очень красиво, и уже почти не страшно. Умереть от голода мне, видимо, не суждено, тело упрямо цепляется за жизнь, тянет к продуктовым магазинам. Специально нанести себе какой-то физический вред я тоже не могу. Проклятие! я слишком люблю жизнь! А таблеткам, учитывая сложившиеся обстоятельства, я не доверяю. Единственный шанс – это на короткий миг собрать волю в кулак и решиться. И это будет как бы «мой собственный» выбор. Я сделаю это, держа в руках дневник. Вот и всё. Вот она – моя исповедь!

А вот Тебе DEUS EX MACHINA!!! Ха-Ха-Ха-Ха-Ха!!!

Несколько дней назад я решил устроить ревизию в нижнем ящике старого книжного шкафа, который используется для хранения книг из разряда «никто не читает, но выбрасывать жалко». В здешней Екатеринбургской квартире, видевшей четыре поколения нашей семьи, подобной литературы за долгие годы скопилось просто огромное количество. Так что мой визит в нижний ящик был ни чем иным, как жестом отчаяния и попыткой хоть как-то утрамбовать семейную библиотеку, которая уже давно разрослась за пределы небольшого шкафа. Думаю, такая проблема знакома многим людям, выросшим в читающих семьях. Которые, принося домой новую энную за месяц книгу, так же как и я, с тоской смотрят на переполненные полки. И неудивительно, что  именно во время перебирания старых томов меня посетила мысль: «Почему люди так много читают?»

Ответ на этот вопрос, как мне кажется, кроется в наличии у человека такой замечательной черты, как стремление к новым знаниям. А книги были и остаются идеальным источником удовлетворения такой потребности. Так маленький мальчик из глухой сибирской деревушки, для которого вершиной карьеры путешественника было посещение областного музея, прочитав на досуге «Робинзона Крузо», может узнать о существовании негров-людоедов и морских пиратов. Господа, вы лично когда-нибудь встречались с живым людоедом? … Я тоже. А книжка может рассказать нам как о реальных вещах, которые могут быть не интересны, но которые образованному человеку вроде как знать положено, так и о том, что существует лишь в вымышленном человеком мире (кто сказал: «эльфы?!») Именно о таких воображаемых вещах я и задумался, в силу того, что «серьезная» литература от них, как правило, открещивается, а массовая художественная проза редко может предоставить читателю что-то кроме очередной фэнтезийной каши о спасении мира. Кстати, именно из такой каши состояла моя литературная диета лет до 17 (каюсь, каюсь).

Но, поднаторев немного в поиске самых «вкусных» книг на прилавках магазинов и перечитав довольно литературы, при упоминании которой на читателя смотрят с уважением, нельзя не заметить одну очень интересную закономерность. Дело в том, что между всеми многочисленными подвидами современной беллетристики отличий гораздо меньше, чем это может показаться неискушенному наблюдателю. Казалось бы, что может быть общего между грубым армейским боевиком для… кхм…. простых читателей и утонченной интеллектуальной прозой Шопенгауэра? И охранник ночного магазинчика, и профессор из престижного университета, каждый погружен в свою книгу (думаю, не нужно пояснять, кто - куда?) И находят они в них одно и то же – подтверждение собственной значимости и убеждение в правильности своих взглядов на жизнь. Видят то, что хотят видеть – кому что ближе. Охранник в очередной раз убеждается, что «настоящий мужик» на работе способен горы взглядом двигать, за столом – водку ящиками пить, а в постели - трёх женщин разом ублажать. Интеллигенту же вновь откроются тайны мироздания и глубинные первопричины человеческих поступков («а это пролетарское быдло таких простых вещей не понимает, куда Россия катится?!»), о которых он, естественно, и раньше догадывался. Список можно продолжить и далее. Офисный клерк видящий самого себя в менеджере-герое, который из грязи – в князи (то есть, пардон, в совет директоров международной корпорации), вознесся; отчаянная домохозяйка, мечтающая быть похожа на женщину-детектива, распутывающую самые сложные дела, которые «этим мужчинам-простофилям» не по зубам….

Получается, что тяга к знаниям оборачивается для читателя лишь блужданием в королевстве кривых зеркал, где абориген-писатель, раз за разом подсовывает бедолаге одну и ту же иллюзию. У него есть подавляющее преимущество, ведь каждый автор в своё время так же прочитал не одну сотню книг, и долгое время оттачивал собственное мастерство, плетя паутину слов и заманивая туда доверчивых «мух». В «самой читающей стране» давно появился культ книги, являющейся волшебным порталом в мир читательских грез. Иметь собственную библиотеку – это всегда престижно, даже если большая её часть обречена остаться непрочитанной. А чем больше книг «правильных» авторов ты прочитаешь, тем величавее будешь выглядеть в глазах коллег-читателей. Этот процесс может продолжаться до бесконечности, становясь современным подобием средневековой экзегетики.

Однако всё же не так страшен черт, как я его малюю. Нужно только свыкнуться с мыслью, что книги, сами по себе не могут дать человеку никаких новых знаний. И то, что очередной «архитектор человеческих судеб» пишет ну диво как хорошо и правильно, да ещё и о том, что вам самим невероятно знакомо и близко, это ещё не повод присягать на верность новому сюзерену. Только трижды проверив правильность чужих слов на собственной шкуре, можно превратить чужой жизненный опыт в свой собственный. И хорошо, если хотя бы в пропорции 1/10.

Ух, как умно написал. Аж самому приятно стало. Смотрю на этот злосчастный шкаф и думаю: «а может снести эти книги в библиотеку прямо сейчас? Всё равно ведь старье одно. А так хоть для моих место освободиться». И тут же какой-то вредный внутренний червячок поднимает голову: «а разве ты их уже все прочитал?»……

Нет, не читал….. Нет, не снесу……. Эх…….

Артур Шопенгауэр и Грегори Хаус, Михаил Лермонтов и Персиваль Кокс, Джонатан Свифт и Бендер. Всех этих  известных личностей, как вымышленных, так и реально существующих, объединяет в один список одно общее обстоятельство, думаю, вы уже догадались, какое? Правильно. Все они неисправимые мизантропы.

Мизантропия – это недоверие, неприязнь или открытая ненависть к роду людскому или к отдельным его представителям. Чаще всего не беспочвенна и проявляется в основном у творческих личностей или людей, которых общество по каким-то причинам отвергает. Примерно такое толкование данного феномена можно найти среди первых ссылок поисковика Google и на парочке самых популярных Интернет – энциклопедий. И, думаю, каждому из нас на протяжении жизни встречались люди, подходящие под подобное описание. Они могут быть среди знакомых или друзей, начальников (брррр...) или даже членов семьи (тридцать три раза брррр…) Мне в этом плане можно сказать «повезло». Настоящие мизантропы стали попадаться на моем жизненном пути лишь в более – менее сознательном возрасте (после поступления в универ), а все те, кто был до этого, если и испытывали какую-либо антипатию к виду Homo Sapiens, то скорее по глупости, чем в силу каких-то объективных причин.

Но в последние пару лет число подобных товарищей в списке моих близких знакомых неуклонно увеличивается. Сначала я достаточно плохо понимал, в чем же причина подобных взглядов. Но когда на протяжении довольно долгого времени окружающие не перестают вбивать тебе в голову: «Homo homini lupus est», понимание часто приходит само собой. Ведь очень часто мизантропы бравируют своими «человеконенавистническими» взглядами перед окружающими. В личной практике таких замечательных личностей с пол дюжины наберется. Таких людей стоит уважать, по крайней мере, за оригинальность мышления. Если бы не одно веское «НО». Очень велик риск того, что внешний эффект постепенно станет важнее первопричин, его вызвавших. Человек, создающий впечатление самодостаточной личности всегда привлекает к себе внимание окружающих. Не уверен точно, почему это происходит, но можно предположить, что поскольку обычный средний гражданин редко обладает какими-либо выдающимися заслугами или умениями, то он стремиться стать ближе к человеку, который всем этим обладает. А эпатаж и показательное презрение мизантропа к окружающим, делают его очень привлекательной в этом плане мишенью. Ведь такое поведение идёт в разрез постоянными метаниями обывателя, силящегося отыскать хоть что-нибудь не такое серое, как он сам, и рассуждающего по принципу: «раз этому человеку никто не нужен, значит он сам по себе интересная личность. Нужно к нему держаться поближе».

Вот и получается, что наш мизантроп довольно часто оказывается в центре людского внимания, от которого он изначально бежал. Но человек устроен так, что внимание и восхищение окружающих ему всегда льстит, кем бы он ни был. А чаще всего мизантропами становятся именно те люди, которые были этого лишены: в детстве их не любили одноклассники, не понимали родители, у них не было друзей. А многие из них сталкиваются с этими проблемами и в более старшем возрасте. Это и является причиной, сформировавшей их мировоззрение. Но поскольку это люди, в большинстве своём достаточно неглупые, то когда они получают всё то, чего им так не хватало, они правильно заключают, что источником этого блага служит их нынешнее состояние. И тогда они могут пуститься во все тяжкие: ещё больше эпатажа, пафоса и презрения. Их жизнь становиться своего рода игрой.

Наблюдая за подобными играми, я подумал о том, что образ этот является очень удачным. И любой человек, сочтущий за труд подумать немного на досуге о вопросах психологического восприятия, думаю, со мной согласиться. Решено. Отныне я также буду играть в «мизантропию». И у меня, кстати, есть для этого немало веских оснований. Отношения со сверстникам в детстве у меня никогда не складывались, а в семье часто случались скандалы (чем дальше – тем больше). А самое страшное, что весь этот кошмар закончился лишь недавно, хотя в перспективе мог не закончиться никогда. И только изгнав из головы абсолютно все мысли об окружающих, и погрузившись в свой собственный внутренний мир, можно увидеть, что оттуда, как это не парадоксально звучит, внешняя реальность видна гораздо лучше, чем, если бы мы старались воспринимать её «напрямую». Самое интересное заключается в том, что это то, к чему каждый человек должен придти рано или поздно. Наблюдения показали, что окружающие мизантропа люди часто неосознанно перенимать стиль его поведения, подсознательно чувствуя его эффективность, хотя и не понимая этого на осознанном уровне. Фразы типа: «Я хочу быть похож на Кокса (Хауса/Бендера/Печорина/…)» можно услышать довольно-таки часто. Товарищи, это бред. Нужно в первую очередь быть самим собой, развивать в себе сильные стороны и заслуженно этим гордиться. Феномен мизантропии требует тщательнейшего и уж, по крайней мере, осознанного изучения. В связи с этим закрепляю за собой открытие дисциплины «прикладная мизантропия». Всё тот же всезнающий «гугл» показывает, что пока подобный термин присутствует лишь в виде случайных фраз в различных ЖЖ.. Будем изучать, систематизировать и расширять понятие. «Если мир от тебя отворачивается, ты должен сам отвернуться от мира». –  Говорил известный мангуст одного из мультиков моего детства. Так, что, hakuna matata! Чего и всем остальным желаю.

Маленький мальчик.

Маленький мальчик в ночной пижаме с нарисованным Микки Маусом.

Маленький мальчик в ночной пижаме с нарисованным Микки Маусом лежал на кровати, стараясь держать глаза широко открытыми. Ночью в комнате было совсем темно. Где-то на улице под окнами горели ночные фонари. Но их свет не мог проникнуть в детскую сквозь плотно задернутые темные шторы. Мальчик натянул одеяло под самый подбородок, следя, чтобы ни один участок тела случайно не вылез из под него. Ему было жарко, но он не собирался ни на миг вылезать из своего маленького убежища. Дело в том, что мальчику было очень страшно.

В темноте можно было различить очертания письменного стола, стоящего возле кровати, коробки для игрушек и большого одежного шкафа, стоящего возле входной двери в противоположном углу комнаты. Через невидимое за шторами приоткрытое окно можно было услышать шум дождя. Стук капель по крыше был единственным звуком, который нарушал тишину, но мальчик был уверен, что помимо него в комнате есть кто-то ещё. Он знал, что в старом одежном шкафу живёт страшная серая обезьяна. Днём она прячется за мамиными платьями, а ночью, когда родители мальчика крепко спят, она вылезает из шкафа, и начинает тихо подкрадываться к кровати мальчика, чтобы съесть его. Он не может увидеть её в темноте, но она его хорошо видит. Он не может увидеть, как она пробирается мимо подоконной батареи, мимо ящика с игрушками, как скрываясь в тенях окружающих предметов, она подползает к письменному столику и останавливается у самой кровати, только дожидаясь момента, когда мальчик высунет ногу из под одеяла, чтобы кинуться и вцепиться в неё своей обезьяньей лапой.

Но мальчик, сжавшись в комок, надежно скрыт одеялом. Он верит, что жар нужно терпеть, и что одеяло – это единственное, что может спасти его от страшных желтых клыков серой обезьяны. Он вслушивается в ночную тишину и любой малейший скрип в комнате заставляет его покрываться холодным потом. Он не знает, где прячется обезьяна сейчас. Может быть, она ещё не вылезла из шкафа, а может она уже в каком-то полуметре от его головы сидит под столом, оскалив слюнявую пасть в страшной усмешке.

Нужно позвать папу! Нужно позвать папу! Он не боится серой обезьяны.

«Папа!» - кричит мальчик – «папочка!» Но в ответ на его крик никто не отзывается. «Папа! Мама!» - снова повторяет он. Но ни слова не доноситься в ответ, и никто не распахивает дверь и не входит в комнату, чтобы узнать, что с ним случилось. И тут ужасное подозрение закрадывается в душу мальчика.

А вдруг обезьяна съела папу и маму?! Значит теперь я совсем один! Значит, теперь она идёт сюда!

И тут же случайный скрип врезается в его слух, заставляя до боли в руках стиснуть одеяло. Он тут же пожалел о том, что кричал. Он представил, как обезьяна, медленно переставляя лапы, приседая и перекатываясь, победно движется к его кровати, а на её губах выступает обагренная кровью слюна. Ведь она теперь знает, как Сильно он напуган, и теперь она ни за что не остановиться, и даже одеяло не сможет его спасти. И  даже если бы спасительная дверь в гостиную открылась, мальчик не испытал бы облегчения, а лишь ещё больше и больше ощущаемый ужас. И тут у него в голове мелькунула спасительная мысль.

Но ведь… Но ведь если бы обезьяна пришла из комнаты, ей  бы пришлось открыть дверь, чтобы залезть ко мне! Значит, мама и папа там, и она их не съела. Они просто не слышат меня.

Но это также и значило, что для того, чтобы попасть к родителям, мальчику придется самому преодолеть те 2 метра, что отделяют его кровать от спасительной двери. Нужно будет вылезти из под одеяла(!) И пройти по полу босиком, шлепая голыми, такими уязвимыми пятками, мимо стола (!!), мимо ящика с игрушками (!!!) и мимо страшного старого шкафа (!!!!)Маршрут, обманчиво представлявшийся днём обыденным и безопасным, ночью обнажал свою истинную сущность. А где-то в темноте его будет ждать голодная серая обезьяна.

Не зная, что делать, мальчик затравленно огляделся по сторонам. Всё так же безмолвно в темноте стояли стол, стул и коробка. Всё так же тихо по крыше барабанил дождь, к шуму которого мальчик уже успел привыкнуть. И всё так же из темноты время от времени раздавались странные непонятно чем издаваемые скипы, которые мальчик совсем не мог объяснить. Единственное к чему он привыкнуть не мог, единственное, что открывало перед ним страшную тайну – кто-то или что-то всё ещё ждёт его там в темноте.

Так страшно ему не было ещё никогда. Ведь он собирался нарушить главное спасительное правило – НЕ РАСКРЫВАТЬСЯ НОЧЬЮ. Так до конца и не решившись и испугавшись, что если он промедлит ещё хоть чуть-чуть, то не решиться никогда и станет слишком поздно, он медленно высунул наружу правую ногу. И ТУТ ЖЕ ТИШИНУ РАЗОРВАЛО СТРАШНОЕ РАДОСТНОЕ ВЕРЕЩАНИЕ, И ЧТО-ТО ХОЛОДНОЕ И ВОЛОСАТОЕ ОБХВАТИЛО ЕГО НОГУ И С СИЛОЙ ПОТАЩИЛО ВНИЗ ПОД КРОВАТЬ.

Нет!!!

-Нет!!!

Проснувшись от собственного крика, Сергей мигом проснулся и сел на кровати. Скомканное одеяло лежало на полу. Мокрая от пота подушка съехала на бок.

Чёрт, опять.

Включив подсветку на телефоне, и обнаружив, что спать ему осталось полтора часа, он подобрал одеяло, поправил подушку и, повернувшись на другой бок, попытался уснуть, но закрыл глаза лишь после того, как убедился, что ни одна часть тела не осталась неприкрытой жарким пуховым одеялом.

«Я давно уже не ребенок. Но я ни за что не засну, если из под одеяла будет торчать хотя бы краешек ступни…» (С) Стивен Кинг

Все те последние несколько дней, как я вернулся в Екатеринбург, меня не отпускали воспоминания о том, как в самом конце июня я «закрыл» последний академический долг (по иронии судьбы им оказалась физкультура), сдал все книги в университетскую библиотеку и зачетку в деканат, и в тот же день отправился в Качканар. В отличие от прошлого года, на это лето у меня не было никаких особых планов. Я был предельно измотан затянувшейся по собственной вине сессией и хотел только одного – развеять это ощущение безысходности, которое довлело надо мной ещё с весны.

В студенческом фольклоре есть слово «экватор», которым обозначается достижение середины срока обучения. Обычно это событие является одним из главнейших студенческих праздников и чуть ли не сакральным торжеством, однако в моем случае экватор прошел безо всякого напоминания о себе, тихо и незаметно как день рождения давно забытого друга из детства, о котором ты если бы даже и вспомнил, то всё равно проигнорировал бы. Не смотря на это, в моей жизни экватор имел большое значение, так как совпал с явлением, которое один мой одногруппник очень удачно назвал «кризисом среднего студенческого возраста». (Дима, салют!) Думаю, что очень многим из тех, кто когда-либо сидел аудиториях ВУЗов, знакомо это ощущение бессмысленности своего обучения, желания всё бросить и заняться чем-то другим. Вот именно с таким ощущением я и приехал в Качканар этим летом. Но подобно тому, как учебный экватор – это время для подведения промежуточных итогов учебы, мой личный экватор стал для меня временем переосмысления многих вещей и событий, произошедших в моей жизни за время моего двухгодичного пребывания в стенах УрГУ.

Первое, что случилось за мной за эти два летних месяца – это произошедшее чуть ли не сразу после приезда, попадание на две недели в больницу после тяжелейшего приступа астмы. Соседи по палате и медперсонал были все милейшие люди, а знакомство с переведенным в нашу палату из наркологического отделения алкоголиком так вообще надолго отбило у меня желание проводить какие бы то ни было эксперименты с алкоголем. Это открытие привело к тому, что очень много имен и фамилий в моей внутренней мозговой картотеке было перенесено из папки «друзья» в папку «знакомые». Поскольку, как оказалось, ничего кроме совместного употребления вышеупомянутого продукта нас больше не связывает. К сожалению, только в детстве игра в одной песочнице автоматически создаёт друзей «не разлей вода». В дальнейшем всё портит такая фраза как «различные интересы». И когда обнаруживаешь за спавшей вуалью человека, часто мелочного, глупого и совершенно неспособного заинтересовать окружающих чем-то помимо выпивки,  это не может не огорошивать. И не важно, сколько времени до этого вы провели «в одной песочнице». Поэтому, после разочарования в такой массе людей, на само слово «друг» моё сознание навесило жесткое табу.

И всё же, нет худа без добра. И теперь у меня появилось много свободного времени, чтобы с интересом разрабатывать ту писательскую жилку, что я нашел в себе несколько месяцев назад. Специально взяв «отпуск» и освободив себя от чувства обязанности постоянно выкладывать что-то из своего творчества «в контакте» или на других ресурсах, я, тем не менее, продолжал много писать. И теперь, помимо чисто морального удовлетворения, это начало приносить вполне материальный доход и полноценную журналистскую практику. И не важно, что доход этот пока более чем скромен. Главное то, что ты занимаешься тем, что тебе по-настоящему нравиться, а тебе за это ещё и платят. Такая формула автоматически превращает простое хобби в настоящую работу. А это, в свою очередь, создает ощущение постоянства, за которое можно уцепиться, когда все прочие жизненные ориентиры сбиты. Это напоминает клочок чуши посреди бушующего океана.

Однако, признаюсь, что подобное оптимистичное ощущение посещает меня уже не раз. Обычно, будучи вызвано каким-либо событием, оно сохраняется, пока бытовая рутина не поглощает тот положительный эмоциональный настрой, что оно несет в себе. Та самая фраза: «начну новую жизнь с понедельника», которая уже давно вошла в область шуток и анекдотов пугает меня сейчас как никогда раньше. Много раз я видел, как быстро у окружающих меня людей, лишившихся первоначального задора, опускались руки перед какой-то задачей. Много раз сам попадал в подобную ситуацию. Разочарование, которое сопровождает этот процесс всегда очень неприятно, а разочарование в самом себе, в собственных силах - особенно. Однако, часто это настолько неприятно, что его боязнь уже сама по себе служит хорошим стимулом, чтобы не останавливаться, и доводить дело до конца.

Одно тянет за собой другое. Так, под влиянием случайного обстоятельства проведя своеобразную «ревизию» сознания, убрав то, что мешает его развитию, я обнаружил в себе новые силы и интересы, которые, пусть и на время, вытеснили старые. Попытки построить что-то новое всегда сопряжены с большим риском. Особенно, когда дело касается человеческой психики. Я не знаю, как долго будет продолжаться мой собственный эксперимент. Возможно, постоянное стимулирование новообретенных ценностей позволит, в конце концов, закрепить их. А возможно стимулирование и тренировка, сопровождаемые постоянным усилием воли – это вообще единственный способ хоть чего-то добиться в жизни, и малейшая слабина способна отбросить тебя в самое начало пути. Такая вот постоянная гонка. Эти слова очень похожи на правду. Звучат как правда, вот и остается только верить, ведь альтернатива – это безделье, скука и регресс.

Хорошо, когда у человека есть вера…. Хоть во что-нибудь…. Ну хоть во что-нибудь.

Шестнадцатого июля 2009 года я лежал в палате центральной городской больницы Качканара, ожидая прихода лечащего врача. Каждый день на протяжении вот уже полутора недель примерно в одно и то же время я должен был проходить обязательный медицинский осмотр. Процедура эта уже стала привычной и сделалась ежедневной рутиной, но в этот день моей, пока ещё недолгой жизни, она имела поистине важные последствия. Впервые, закончив стандартные процедуры измерения давления и проверки дыхания, врач прямо и четко ответила на давно мучавший меня вопрос относительно поставленного диагноза. «У тебя бронхиальная астма» - сказала она. И тут же добавила: «теперь тебе точно не придется идти в армию». Учитывая устоявшееся среди современной молодежи отношение к армии, думаю, что такими словами она хотела подбодрить меня. Однако вместо этого я сильно задумался. Ведь, по сути, в этот момент из моей жизни исчезла последняя искусственная веха.

В современном обществе жизнь каждого человека часто оказывается, спланирована ещё до его рождения. Фактически, первые два десятка лет (треть от средней продолжительности жизни в нашей стране) все важные и значимые решения за нас принимает кто-то другой: родители, преподаватели, государство, наконец. Некоторые родители доходят до того, что заранее расписывают на годы вперед жизнь своего ребенка: где он будет учиться, какое у него будет хобби, даже то, с кем он будет общаться. И вот, в семь лет мы точно оказываемся в средне-образовательной школе (возможно некоторых детей ждут гимназии или лицеи, но это имеет отнюдь не такое большой значение, как это пишут в рекламных буклетах). Здесь в течение десятилетия мы будем изучать стандартный набор дисциплин: решать стандартизированные математические задачи, читать стандартизированный список литературных произведений, участвовать в стандартизированной «самодеятельности» организованной стандартизированным «самоуправлением». Не так давно окончив школу, только теперь я начал задумываться о том, насколько мало у учащихся возможностей повлиять на процесс получения образования. И не потому, что это принципиально невозможно, а потому, что такая мысль навряд ли даже в голову может прийти. Максимум, на что способен обычный ученик – это поделиться своими соображениями с родителями или учителями, опять же предоставив им абсолютное право решать, насколько они удачны. А после школы 90% выпускников в едином порыве предпринимают попытки поступить в высшие учебные заведения. Большинству это, как правило удается. И хотя далеко не всем из них удается завершить своё образование, сама массовость явления ставит под вопрос само понятие «высшего образования». Насколько можно считать такое образование «высшим»? Юношей, которым не повезло поступить в ВУЗ, чаще всего ожидает армия, девушек – рабочая практика и раннее замужество.

Вот и получается, что значительная часть нашей жизни уже распланирована на долгие годы вперед. А если учитывать ещё и последствия тех поступков, которые мы совершаем под влиянием этого всесильного планировщика, то возможность сделать какой-то осознанный выбор в собственной жизни может появиться лишь спустя очень долгий срок. Когда привычка жить по инерции – исходя из уже сложившихся обстоятельств, подчиняясь им, а, не создавая их, прочно засядет в сознании человека.

Многие понимают это. Особенно молодежь, которая всегда очень остро и болезненно реагирует на любую социальную несправедливость. Многие ищут спасения в неформальных субкультурах. За последние несколько лет их число росло такими быстрыми темпами, что слова «молодежь» и «неформалы» стали практически синонимами. Происходит примерно тот же процесс, что полтора десятилетия назад произошел с высшим образованием. Быть неформалом стало нормой и вполне себе формальностью. Вот такой вот грустный каламбур.

А иногда, когда из-за отсутствия развитой способности принимать самостоятельные взвешенные решения, подростки оказываются в неразрешимой на их взгляд жизненной ситуации, они не находят ничего лучшего, как выбрать смерть. Ученые социологи установили, что пик количества самоубийств приходится на возраст 16-19 лет – время, когда от молодых людей уже требуется умение самостоятельно нести ответственность за свои жизни, а вот способности это сделать ещё нет. Проблемы в семье, непонимание взрослых, несчастье в личной жизни – любое из этих событий может стать поводом для принятия рокового решения. А вот именно тому, чему стоило бы научить детей в школе, за десять (пардон, уже одиннадцать) лет, их так и не смогли обучить. Потому, что это гораздо сложнее, чем вбивать в головы правила построения геометрических графиков или формулы химических соединений, с которыми большинство выпускников никогда больше не столкнутся после окончания школы. Вот и получается, что на самоубийство становятся способны люди, достаточно образованные, чтобы понять несовершенство и несправедливость нашего мира, но недостаточно сильные, чтобы заставлять себя преодолевать его день за днем, год за годом.

В человеке всегда борются два противоположных стремления: желание ощущать себя частью какой-то большой общности и желание выделиться из массы и выразить свою индивидуальность. В них самих нет ничего предосудительного, однако доведенные до крайности, они означают либо полное растворение в толпе из-за боязни самому принимать решения, либо чудовищный эгоизм и полное пренебрежение чувствами других людей, что всё равно в конечном итоге делает человека несчастным из-за его неумения сблизиться с людьми.

Тогда в середине июля, лежа на больничной койке, я постепенно прививал себе умение ощущать себя свободным. Свободным настолько, насколько может позволить человеку современное общество. Удалив из моей жизни ещё один год необходимости подчиняться жесткому сценарию, прописанному кем-то посторонним, болезнь приблизила меня к пониманию собственного места в жизни. Остаются, правда, ещё рамки законов, нормы поведения, и, наконец, просто традиции. Но это уже та область, где свобода одного человека ограничивается свободой других людей. Ведь быть свободным означает в первую очередь нести ответственность за свои слова и поступки. А вкупе с поставленным мне диагнозом, слово ответственность приобретает ещё и абсолютно конкретный смысл. Это ответственность за собственную жизнь и здоровье, которое, к сожалению, оказалось не таким крепким, каким я с детства по наивности привык считать.

И хотя иногда это может быть тяжело, но все возможные неудобства окупает лишь то одно преимущество, что всё, что мы совершаем, мы делаем, исходя, прежде всего из собственной воли.

Это произошло, когда Сергей возвращался из магазина: группа ребятишек, стоящих поперек тротуара, громко галдели и явно о чем-то спорили. Когда Сергей подошел достаточно близко, один из мальчиков, вытолкнутый друзьями вперед, неразборчиво, и явно смущаясь, пролепетал: «Дяденька, не хотите купить цветы за пять рублей?», и протянул ему небольшую охапку мятых мать-и-мачех, видимо только, что сорванных с ближайшей лужайки. Сергей остановился. Орава пацанят в ожидании притихла, однако горящие глазенки выдавали то, насколько они напряжены.

Интересные ребятишки. А что, если мы с ними немножко поиграем…

«Извини, но мне не нужны эти цветы» - сказал он. И прежде, чем толпа издала разочарованный вздох, добавил: «Однако мне нравиться твоё желание подзаработать. Так, что я дам тебе пятьдесят рублей, если ты сейчас медленно по одному съешь каждый из этих цветков». Ошарашенный ребенок, видимо ничего не понявший из его фразы, смог только промычать обиженное: «чеевоооо?», однако более сообразительные товарищи радостно завопили, и парень, до которого видимо всё же дошел смысл сказанного, нерешительно поднял к лицу неказистый букет. Видно было, что он очень смущен – лицо залила краска. Но всё тот же жадный блеск в глазах выдавал явное желание получить неслыханное, по детским меркам, богатство.

Троцкий, вы – политическая проститутка…

- Ну же, тебе нужно просто проглотить эти цветы один за другим. (В подтверждение слов, он достал из бумажника полтинник).

Мальчик медленно вырвал из кулька первую мать-и-мачеху и засунул её себе под язык. Брезгливо не жуя проглотил и потянулся за следующей. Постепенно краска исчезла с его лица, процесс поедания цветков пошел явно быстрее, а окружавшая их ребятня, молча и заворожено следила за каждым его движением.

А ведь им действительное интересно. Неужели, они поняли, насколько это важно, или всего лишь жалеют, что не им выпал этот шанс подзаработать?

Когда от цветков осталось всего ничего, неожиданно раздался громкий крик: «Господи, Миша! Что это ты делаешь?!» С противоположной стороны тротуара к месту действия спешила пожилая женщина лет шестидесяти в смешной, не по погоде, красной вязаной кофте. Все дети, кроме мгновенно остолбеневшего от ужаса Миши, бросились врассыпную.

Видимо бабушка…

Подбежав, старуха первым делом выбила из рук внука злосчастные цветы и принялась вытирать его, позеленевший от сока растений, рот. «Бабушка, мне дядя пятьдесят рублей пообещал, если я всю мать-и-мачеху съем» - ревел мальчик. «А если бы он тебе пообещал, за то, что ты с моста прыгнешь, или ещё что ПОХУЖЕ сделаешь!» - причитала та. «Ваш внук заслужил эти деньги, ДЕВУШКА» - сказал Сергей – «Он ДОЛЖЕН был выполнить мою просьбу». Женщина моментально отвернулась от всё ещё всхлипывающего внука, и набросилась на Сергея: «Ты что же это, опыты на моём ребенке ставить будешь! Я же тебя, сволочь, убью! Я так могу сделать, что ты сегодня же за решеткой окажешься, паршивец малолетний!» На крики стали стягиваться случайные прохожие. Они ещё не понимали, что происходит, но уже бросали на Сергея, не предвещавшие ничего хорошего взгляды. Видимо обращенные к нему  вопли пожилой женщины автоматически ставили на нем метку «ВИНОВЕН».

Тут выдержка изменила ему, и оттолкнув старуху, Сергей бросился бежать во дворы, затравленно озираясь, надеясь лишь на то, что со стороны ни бабки ни прохожих погони не будет. Добежав до местной школы и завернув за угол, он обессилено прислонился к стене.

Ну что, черт, не доглядел в Наполеоны. Довыяснялся на свою голову. Тварь ты дрожащая и права не имеешь, не имеешь, не имеешь, не имеешь, не имеешь…

-Дяденька, вы не хотите купить цветы за пять рублей?

Очнувшись от воспоминаний, Сергей едва не подпрыгнул на трамвайном кресле. Держась за поручень, рядом стоял Миша. Мальчик явно не узнавал его и смущенно протягивал ему букет мятых мать-и-мачех. Его бабушка в красной вязаной кофте сидела в двух сидениях позади и беседовала о чем-то с кондуктором. В трамвае было ещё достаточно народу, и обведя сало взглядом, Сергей довольно усмехнулся: «Извини, но мне не нужны эти цветы. Однако мне нравиться твоё желание подзаработать…»

Первое, что он увидел на лице ребенка, был страх узнавания.

…Имею…

И сразу, с места в карьер, выкладываю один из первых моих текстов, который задал тон всем моим последующим попыткам изобрести велосипед в жанре публицистики:

Империя Образов